+7 (499) 350-84-19  Москва

+7 (812) 309-57-63  Санкт-Петербург

8 (800) 333-78-83  Остальные регионы

Бесплатная консультация с юристом!

Жизнь есть сон читать

В безлюдной горной местности, неподалёку от двора польского короля, заблудились Росаура, знатная дама, переодетая в мужское платье, и её слуга. Близится ночь, а вокруг ни огонька. Вдруг путники различают в полумраке какую-то башню, из-за стен которой им слышатся жалобы и стенания: это проклинает свою судьбу закованный в цепи Сехизмундо. Он сетует на то, что лишён свободы и тех радостей бытия, что даны каждому родившемуся на свет. Найдя дверь башни незапертой, Росаура и слуга входят в башню и вступают в разговор с Сехизмундо, который поражён их появлением: за всю свою жизнь юноша видел только одного человека — своего тюремщика Клотальдо. На звук их голосов прибегает уснувший Клотальдо и зовёт стражников — они все в масках, что сильно поражает путников. Он грозит смертью незваным гостям, но Сехизмундо решительно вступается за них, угрожая положить конец своей жизни, если тот их тронет. Солдаты уводят Сехизмундо, а Клотальдо решает, отобрав у путников оружие и завязав им глаза, проводить их подальше от этого страшного места. Но когда ему в руки попадает шпага Росауры, что-то в ней поражает старика, Росаура поясняет, что человек, давший ей эту шпагу (имени его она не называет), приказал отправиться в Польшу и показать её самым знатным людям королевства, у которых она найдёт поддержку, — в этом причина появления Росауры, которую Клотадьдо, как и все окружающие, принимает за мужчину.

Оставшись один, Клотальдо вспоминает, как он отдал эту шпагу когда-то Вьоланте, сказав, что всегда окажет помощь тому, кто принесёт её обратно. Старик подозревает, что таинственный незнакомец — его сын, и решает обратиться за советом к королю в надежде на его правый суд. За тем же обращаются к Басилио, королю Польши, инфанта Эстрелья и принц Московии Астольфо. Басилио приходится им дядей; у него самого нет наследников, поэтому после его смерти престол Польши должен отойти одному из племянников — Эстрелье, дочери его старшей сестры Клорине, или Астольфо, сыну его младшей сестры Ресизмунды, которая вышла замуж в далёкой Московии. Оба претендуют на эту корону: Эстрелья потому, что её мать была старшей сестрой Басилио, Астольфо — потому, что он мужчина. Кроме того, Астольфо влюблён в Эстрелью и предлагает ей пожениться и объединить обе империи. Эстрелья неравнодушна к красивому принцу, но её смущает, что на груди он носит портрет какой-то дамы, который никому не показывает. Когда они обращаются к Басилио с просьбой рассудить их, он открывает им тщательно скрываемую тайну: у него есть сын, законный наследник престола. Басилио всю жизнь увлекался астрологией и, перед тем как жена его должна была разрешиться от бремени, вычислил по звёздам, что сыну уготована страшная судьба; он принесёт смерть матери и всю жизнь будет сеять вокруг себя смерть и раздор и даже поднимет руку на своего отца. Одно из предсказаний сбылось сразу же: появление мальчика на свет стоило жене Басилио жизни. Поэтому король польский решил не ставить под угрозу престол, отечество и свою жизнь и лишил наследника всех прав, заключив его в темницу, где он — Сехизмундо — и вырос под бдительной охраной и наблюдением Клотальдо. Но теперь Басилио хочет резко изменить судьбу наследного принца: тот окажется на троне и получит возможность править. Если им будут руководить добрые намерения и справедливость, он останется на троне, а Эстрелья, Астольфо и все подданные королевства принесут ему присягу на верность.

Тем временем Клотальдо приводит к королю Росауру, которая, тронутая участием монарха, рассказывает, что она — женщина и оказалась в Польше в поисках Астольфо, связанного с ней узами любви — именно её портрет носит принц Московии на груди. Клотальдо оказывает молодой женщине всяческую поддержку, и она остаётся при дворе, в свите инфанты Эстрельи под именем Астреа. Клотальдо по приказу Басилио даёт Сехизмундо усыпляющий напиток, и, сонного, его перевозят во дворец короля. Здесь он просыпается и, осознав себя владыкой, начинает творить бесчинства, словно вырвавшийся на волю зверь: со всеми, включая короля, груб и резок, сбрасывает с балкона в море осмелившегося ему перечить слугу, пытается убить Клотальдо. Терпению Басилио приходит конец, и он решает отправить Сехизмундо обратно в темницу. «Проснёшься ты, где просыпался прежде» — такова воля польскою короля, которую слуги незамедлительно приводят в исполнение, снова опоив наследного принца сонным напитком.

Смятение Сехизмундо, когда он просыпается в кандалах и звериных шкурах, не поддаётся описанию. Клотальдо объясняет ему, что все, что тот видел, было сном, как и вся жизнь, но, говорит он назидательно, «и в сновиденьи / добро остаётся добром». Это объяснение производит неизгладимое впечатление на Сехизмундо, который теперь под этим углом зрения смотрит на мир.

Басилио решает передать свою корону Астольфо, который не оставляет притязаний на руку Эстрельи. Инфанта просит свою новую подругу Астреа раздобыть для неё портрет, который принц Московии носит на груди. Астольфо узнает её, и между ними происходит объяснение, в ходе которого Росаура поначалу отрицает, что она — это она. Все же правдами и неправдами ей удаётся вырвать у Астольфо свой портрет — она не хочет, чтобы его видела другая женщина. Её обиде и боли нет предела, и она резко упрекает Астольфо в измене.

Узнав о решении Басилио отдать корону Польши принцу Московии, народ поднимает восстание и освобождает Сехизмундо из темницы. Люди не хотят видеть чужестранца на престоле, а молва о том, где спрятан наследный принц, уже облетела пределы королевства; Сехизмундо возглавляет народный бунт. Войска под его предводительством побеждают сторонников Басилио, и король уже приготовился к смерти, отдав себя на милость Сехизмундо. Но принц переменился: он многое передумал, и благородство его натуры взяло верх над жестокостью и грубостью. Сехизмундо сам припадает к стопам Басилио как верный подданный и послушный сын. Сехизмундо делает ещё одно усилие и переступает через свою любовь к Росауре ради чувства, которое женщина питает к Астольфо. Принц Московии пытается сослаться на разницу в их происхождении, но тут в разговор вступает благородный Клотальдо: он говорит, что Росаура — его дочь, он узнал её по шпаге, когда-то подаренной им её матери. Таким образом, Росаура и Астольфо равны по своему положению и между ними больше нет преград, и справедливость торжествует — Астольфо называет Росауру своей женой. Рука Эстрельи достаётся Сехизмундо. Со всеми Сехизмундо приветлив и справедлив, объясняя своё превращение тем, что боится снова проснуться в темнице и хочет пользоваться счастьем, словно сном.

Жизнь есть сон читать

Педро Кальдерон Де Ла Барка

(перевод Константина Бальмонта)

Басилио, король польский

Астольфо, герцог Московии

Действие происходит при дворе

в Полонии (Польше) в крепости, находящейся

в некотором отдалении, и в лагере.

С одной стороны обрывистая гора, с другой башня,

основание которой служит тюрьмой для Сехисмундо.

Дверь, находящаяся против зрителей, полуоткрыта.

С началом действия совпадает наступление сумерек.

(Росаура, в мужской одежде, появляется

на вершине скалы и спускается вниз,

за ней идет Кларин.)

Бегущий в уровень с ветрами,

Гроза без ярких молний, птица,

Что и без крыльев — вся порыв,

Без чешуи блестящей рыба,

Без ясного инстинкта зверь,

Среди запутанных утесов

Куда стремишься ты теперь?

Куда влачишься в лабиринте?

Не покидай скалистый склон,

Останься здесь, а я низвергнусь,

Как древле — павший Фаэтон <2>.

Иной не ведая дороги,

Чем данная моей судьбой,

В слепом отчаяньи пойду я

Меж скал запутанной тропой,

Сойду с возвышенной вершины,

Меж тем как, вверх подняв чело,

Она нахмурилась на солнце

За то, что светит так светло.

Как неприветно ты встречаешь,

Полония, приход чужих,

Ты кровью вписываешь след их

Среди песков пустынь твоих:

Едва к тебе приходит странник,

Приходит к боли он, стеня.

Но где ж несчастный видел жалость?

Скажи: несчастные. Меня

Зачем же оставлять за флагом?

Вдвоем, покинув край родной,

Пошли искать мы приключений,

Вдвоем скитались мы с тобой

Среди безумий и несчастий,

И, наконец, пришли сюда,

И, наконец, с горы скатились,

Это интересно:  Собирать ягоды во сне

Где ж основание тогда,

Раз я включен во все помехи,

Меня из счета исключать?

Тебя, Кларин, я не жалела,

Чтобы, жалея, не лишать

Законных прав на утешенье.

Как нам философ возвестил,

Так сладко — сетовать, что нужно б

Стараться изо всех нам сил

Себе приискивать мученья,

Чтоб после жаловаться вслух.

Философ просто был пьянчужка.

Когда бы сотню оплеух

Ему влепить, блаженством жалоб

Он усладился бы как раз!

Но что предпримем мы, сеньора,

Что здесь нам делать в этот час?

Уходит солнце к новым далям,

И мы одни меж диких гор.

Кто ведал столько испытаний!

Но если мне не лжет мой взор,

Какое-то я вижу зданье

Среди утесов, и оно

Так узко, сжато, что как будто

Смотреть на солнце не должно.

Оно построено так грубо,

Что точно это глыба скал,

Обломок дикий, что с вершины

Соседней с солнцем вниз упал.

Зачем же нам смотреть так долго?

Пускай уж лучше в этот час

Тот, кто живет здесь, в темный дом свой

Гостеприимно впустит нас.

Открыта дверь, или скорее

Не дверь, а пасть, а из нее,

Внутри родившись, ночь роняет

Дыханье темное свое.

(Внутри слышится звон цепей.)

О, небо, что за звук я слышу!

От страха я — огонь и лед!

Эге! Цепочка зазвенела.

Испуг мой весть мне подает,

Что здесь чистилище преступных.

Сехисмундо, в башне — Росаура, Кларин.

Сехисмундо (за сценой)

О, я несчастный! Горе мне!

Какой печальный слышу голос!

Он замирает в тишине

И говорит о новых бедах.

И возвещает новый страх.

Кларин, бежим от этой башни.

Я не могу: свинец в ногах.

Но не горит ли там неясный,

Как испаренье слабый свет,

Звезда, в которой бьются искры,

Но истинных сияний нет?

И в этих обморочных вспышках

Какой-то сумрачной зари,

В ее сомнительном мерцаньи

Еще темнее там внутри.

Я различаю, хоть неясно,

Угрюмо мрачную тюрьму,

Лежит в ней труп живой, и зданье

Могила темная ему.

И, что душе еще страшнее,

Цепями он обременен,

И, человек в одежде зверя,

Тяжелым мехом облечен.

Теперь уж мы бежать не можем,

Так встанем здесь — и в тишине

Давай внимать, о чем скорбит он.

(Створы двери раскрываются, и предстает Сехисмундо в цепях, покрытый

Читать онлайн «Жизнь есть сон»

Кальдерон Педро

Жизнь есть сон

Педро Кальдерон Де Ла Барка

(перевод Константина Бальмонта)

Басилио, король польский

Астольфо, герцог Московии

Действие происходит при дворе

в Полонии (Польше) в крепости, находящейся

в некотором отдалении, и в лагере.

С одной стороны обрывистая гора, с другой башня,

основание которой служит тюрьмой для Сехисмундо.

Дверь, находящаяся против зрителей, полуоткрыта.

С началом действия совпадает наступление сумерек.

(Росаура, в мужской одежде, появляется

на вершине скалы и спускается вниз,

за ней идет Кларин.)

Бегущий в уровень с ветрами,

Гроза без ярких молний, птица,

Что и без крыльев — вся порыв,

Без чешуи блестящей рыба,

Без ясного инстинкта зверь,

Среди запутанных утесов

Куда стремишься ты теперь?

Куда влачишься в лабиринте?

Не покидай скалистый склон,

Останься здесь, а я низвергнусь,

Как древле — павший Фаэтон <2>.

Иной не ведая дороги,

Чем данная моей судьбой,

В слепом отчаяньи пойду я

Меж скал запутанной тропой,

Сойду с возвышенной вершины,

Меж тем как, вверх подняв чело,

Она нахмурилась на солнце

За то, что светит так светло.

Как неприветно ты встречаешь,

Полония, приход чужих,

Ты кровью вписываешь след их

Среди песков пустынь твоих:

Едва к тебе приходит странник,

Приходит к боли он, стеня.

Но где ж несчастный видел жалость?

Скажи: несчастные. Меня

Зачем же оставлять за флагом?

Вдвоем, покинув край родной,

Пошли искать мы приключений,

Вдвоем скитались мы с тобой

Среди безумий и несчастий,

И, наконец, пришли сюда,

И, наконец, с горы скатились,

Где ж основание тогда,

Раз я включен во все помехи,

Меня из счета исключать?

Тебя, Кларин, я не жалела,

Чтобы, жалея, не лишать

Законных прав на утешенье.

Как нам философ возвестил,

Так сладко — сетовать, что нужно б

Стараться изо всех нам сил

Себе приискивать мученья,

Чтоб после жаловаться вслух.

Философ просто был пьянчужка.

Когда бы сотню оплеух

Ему влепить, блаженством жалоб

Он усладился бы как раз!

Но что предпримем мы, сеньора,

Что здесь нам делать в этот час?

Уходит солнце к новым далям,

И мы одни меж диких гор.

Кто ведал столько испытаний!

Но если мне не лжет мой взор,

Какое-то я вижу зданье

Среди утесов, и оно

Так узко, сжато, что как будто

Смотреть на солнце не должно.

Оно построено так грубо,

Что точно это глыба скал,

Обломок дикий, что с вершины

Соседней с солнцем вниз упал.

Зачем же нам смотреть так долго?

Пускай уж лучше в этот час

Тот, кто живет здесь, в темный дом свой

Гостеприимно впустит нас.

Открыта дверь, или скорее

Не дверь, а пасть, а из нее,

Внутри родившись, ночь роняет

Дыханье темное свое.

(Внутри слышится звон цепей.)

О, небо, что за звук я слышу!

От страха я — огонь и лед!

Эге! Цепочка зазвенела.

Испуг мой весть мне подает,

Что здесь чистилище преступных.

Сехисмундо, в башне — Росаура, Кларин.

Сехисмундо (за сценой)

О, я несчастный! Горе мне!

Какой печальный слышу голос!

Он замирает в тишине

И говорит о новых бедах.

И возвещает новый страх.

Кларин, бежим от этой башни.

Я не могу: свинец в ногах.

Но не горит ли там неясный,

Как испаренье слабый свет,

Звезда, в которой бьются искры,

Но истинных сияний нет?

И в этих обморочных вспышках

Какой-то сумрачной зари,

В ее сомнительном мерцаньи

Еще темнее там внутри.

Я различаю, хоть неясно,

Угрюмо мрачную тюрьму,

Лежит в ней труп живой, и зданье

Могила темная ему.

И, что душе еще страшнее,

Цепями он обременен,

И, человек в одежде зверя,

Тяжелым мехом облечен.

Теперь уж мы бежать не можем,

Так встанем здесь — и в тишине

Давай внимать, о чем скорбит он.

(Створы двери раскрываются, и предстает Сехисмундо в цепях, покрытый

Текст книги Жизнь есть сон»

Автор книги: Педро Кальдерон

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Кальдерон Педро
Жизнь есть сон

Педро Кальдерон Де Ла Барка

(перевод Константина Бальмонта)

Басилио, король польский

Астольфо, герцог Московии

Действие происходит при дворе

в Полонии (Польше) в крепости, находящейся

в некотором отдалении, и в лагере.

С одной стороны обрывистая гора, с другой башня,

основание которой служит тюрьмой для Сехисмундо.

Дверь, находящаяся против зрителей, полуоткрыта.

С началом действия совпадает наступление сумерек.

(Росаура, в мужской одежде, появляется

на вершине скалы и спускается вниз,

за ней идет Кларин.)

Бегущий в уровень с ветрами,

Гроза без ярких молний, птица,

Что и без крыльев – вся порыв,

Без чешуи блестящей рыба,

Без ясного инстинкта зверь,

Среди запутанных утесов

Куда стремишься ты теперь?

Куда влачишься в лабиринте?

Не покидай скалистый склон,

Останься здесь, а я низвергнусь,

Как древле – павший Фаэтон <2>.

Иной не ведая дороги,

Чем данная моей судьбой,

В слепом отчаяньи пойду я

Меж скал запутанной тропой,

Сойду с возвышенной вершины,

Меж тем как, вверх подняв чело,

Она нахмурилась на солнце

За то, что светит так светло.

Как неприветно ты встречаешь,

Полония, приход чужих,

Ты кровью вписываешь след их

Среди песков пустынь твоих:

Едва к тебе приходит странник,

Приходит к боли он, стеня.

Но где ж несчастный видел жалость?

Скажи: несчастные. Меня

Зачем же оставлять за флагом?

Вдвоем, покинув край родной,

Пошли искать мы приключений,

Вдвоем скитались мы с тобой

Среди безумий и несчастий,

И, наконец, пришли сюда,

И, наконец, с горы скатились,

Где ж основание тогда,

Раз я включен во все помехи,

Меня из счета исключать?

Тебя, Кларин, я не жалела,

Чтобы, жалея, не лишать

Законных прав на утешенье.

Как нам философ возвестил,

Так сладко – сетовать, что нужно б

Стараться изо всех нам сил

Себе приискивать мученья,

Чтоб после жаловаться вслух.

Философ просто был пьянчужка.

Когда бы сотню оплеух

Ему влепить, блаженством жалоб

Он усладился бы как раз!

Но что предпримем мы, сеньора,

Что здесь нам делать в этот час?

Это интересно:  Танцевать вальс во сне

Уходит солнце к новым далям,

И мы одни меж диких гор.

Кто ведал столько испытаний!

Но если мне не лжет мой взор,

Какое-то я вижу зданье

Среди утесов, и оно

Так узко, сжато, что как будто

Смотреть на солнце не должно.

Оно построено так грубо,

Что точно это глыба скал,

Обломок дикий, что с вершины

Соседней с солнцем вниз упал.

Зачем же нам смотреть так долго?

Пускай уж лучше в этот час

Тот, кто живет здесь, в темный дом свой

Гостеприимно впустит нас.

Открыта дверь, или скорее

Не дверь, а пасть, а из нее,

Внутри родившись, ночь роняет

Дыханье темное свое.

(Внутри слышится звон цепей.)

О, небо, что за звук я слышу!

От страха я – огонь и лед!

Эге! Цепочка зазвенела.

Испуг мой весть мне подает,

Что здесь чистилище преступных.

Сехисмундо, в башне – Росаура, Кларин.

Сехисмундо (за сценой)

О, я несчастный! Горе мне!

Какой печальный слышу голос!

Он замирает в тишине

И говорит о новых бедах.

И возвещает новый страх.

Кларин, бежим от этой башни.

Я не могу: свинец в ногах.

Но не горит ли там неясный,

Как испаренье слабый свет,

Звезда, в которой бьются искры,

Но истинных сияний нет?

И в этих обморочных вспышках

Какой-то сумрачной зари,

В ее сомнительном мерцаньи

Еще темнее там внутри.

Я различаю, хоть неясно,

Угрюмо мрачную тюрьму,

Лежит в ней труп живой, и зданье

Могила темная ему.

И, что душе еще страшнее,

Цепями он обременен,

И, человек в одежде зверя,

Тяжелым мехом облечен.

Теперь уж мы бежать не можем,

Так встанем здесь – и в тишине

Давай внимать, о чем скорбит он.

(Створы двери раскрываются, и предстает Сехисмундо в цепях, покрытый

В башне виден свет.)

О, я несчастный! Горе мне!

О, небо, я узнать хотел бы,

За что ты мучаешь меня?

Какое зло тебе я сделал,

Впервые свет увидев дня?

Но раз родился, понимаю,

В чем преступление мое:

Твой гнев моим грехом оправдан,

Грех величайший – бытие.

Тягчайшее из преступлений

Родиться в мире <3>. Это так.

Но я одно узнать хотел бы

И не могу понять никак.

О, небо (если мы оставим

Вину рожденья – в стороне),

Чем оскорбил тебя я больше,

Что кары больше нужно мне?

Не рождены ли все другие?

А если рождены, тогда

Зачем даны им предпочтенья,

Которых я лишен всегда?

Родится птица, вся – как праздник,

Вся – красота и быстрый свет,

И лишь блеснет, цветок перистый,

Или порхающий букет,

Она уж мчится в вольных сферах,

Вдруг пропадая в вышине:

А с духом более обширным

Свободы меньше нужно мне?

Родится зверь с пятнистым мехом,

Весь – разрисованный узор,

Как символ звезд, рожденный кистью

Искусно – меткой с давних пор,

И дерзновенный и жестокий,

Гонимый вражеской толпой,

Он познает, что беспощадность

Ему назначена судьбой,

И, как чудовище, мятется

Он в лабиринтной глубине:

А лучшему в своих инстинктах,

Свободы меньше нужно мне?

Родится рыба, что не дышет,

Отброс грязей и трав морских,

И лишь чешуйчатой ладьею,

Волна в волнах, мелькнет средь них,

Уже кружиться начинает

По всем стремиться направленьям,

Безбрежность меряя кругом,

С той быстротой, что почерпает

Она в холодной глубине:

А с волей более свободной,

Свободы меньше нужно мне?

Ручей родится, извиваясь,

Блестя, как уж, среди цветов,

И чуть серебряной змеею

Мелькнет по зелени лугов <4>.

Как он напевом прославляет

В него спешащие взглянуть

Цветы и травы, меж которых

Лежит его свободный путь,

И весь живет в просторе пышном,

Слагая музыку весне:

А с жизнью более глубокой

Свободы меньше нужно мне?

Такою страстью проникаясь

И разгораясь, как вулкан,

Я разорвать хотел бы сердце,

Умерить смертью жгучесть ран.

Какая ж это справедливость,

Какой же требует закон,

Чтоб человек в существованьи

Тех преимуществ был лишен,

В тех предпочтеньях самых главных

Был обделенным навсегда,

В которых взысканы Всевышним

Зверь, птица, рыба и вода?

Печаль и страх я ощутила,

Внимая доводам его.

Кто здесь слова мои подслушал?

Кларин (в сторону, к Росауре.)

Нет, я, несчастный,

Здесь услыхал, как ты, скорбя,

Под темным сводом сокрушался.

Так я сейчас убью тебя,

Что б ты не знал, что вот я знаю,

Что знаешь слабости мои;

И лишь за то, что ты услышал,

Как тосковал я в забытьи,

Тебя могучими руками

Порок наследственный спасает

Родился в мире человеком,

Довольно пасть к твоим ногам

К твоим склоняюсь я мольбам:

К тебе я полон уваженья.

Хоть я, в тюрьме своей стеня,

Из мира знаю столь немного,

Что эта башня для меня

Как колыбель и как могила,

Хотя с тех пор, как я рожден,

Лишь этой дикою пустыней

Без перемены окружен,

И в ней влачу существованье,

Живой мертвец, скелет живой,

Хотя до этого мгновенья

Я не беседовал с тобой

И не видал тебя, и только

Всегда с одним я говорил,

Кто знает скорбь мою, и знанью

Земли и неба научил,

Хотя ты видишь пред собою

Живого чудища пример,

Что пребывает одиноко

Средь изумлений и химер,

Хотя я зверь меж человеков

И человек среди зверей,

И в столь значительных несчастьях

Внимал зверям, чтоб стать мудрей,

И государственную мудрость,

Смотрев на птиц, я изучал,

И к звездам взор свой устремляя,

Круги их в небе измерял,

Но только ты, лишь ты был властен

Внезапно укротить мой дух,

И усмирить мои страданья,

И усладить мой жадный слух.

И на тебя я с каждым взглядом

Все ненасытнее смотрю,

И каждым взглядом я как будто

Об этой жажде говорю.

И смерть я взглядами впиваю,

И пью, без страха умереть,

И, видя, что, смотря, я гибну,

Я умираю, чтоб смотреть.

Но пусть умру, тебя увидев,

И если я теперь сражен,

И если видеть – умиранье,

Тебя не видеть – смертный сон,

Не смертный сон, а смертный ужас,

Терзанье, бешенство, боязнь,

Ужасней: жизнь, – а ужас жизни,

Когда живешь несчастным, – казнь.

Тебя я слышу – и смущаюсь,

Гляжу – не в силах страх смирить,

И что сказать тебе, не знаю,

Не знаю, что тебя спросить.

Скажу одно, что верно небо

Сюда направило мой путь,

Дабы утешенный в несчастьи,

Я мог свободнее вздохнуть,

Когда возможно, чтоб несчастный

В своей беде был облегчен,

Увидя, что другой печальный

Несчастьем большим удручен.

Один мудрец, в нужде глубокой,

Среди таких лишений жил,

Что только травами питался,

Которые он находил.

Возможно ли (так размышлял он),

Чтоб кто беднее был? О, нет!

И тут случайно обернулся

И на вопрос нашел ответ.

Другой мудрец, идя за первым,

Чтобы своей нужде помочь,

Те травы подбирал с дороги,

Которые бросал он прочь,

Я жил печальный в этом мире,

И вот когда, гоним судьбой,

Я вопрошал: ужели в мире

Еще несчастней есть другой?

Ты милосердно мне ответил,

И вижу, что в такой борьбе

Ты мог бы все мои несчастья,

Как утешенье, взять себе.

И ежели мои мученья

Твой дух способны облегчить,

Внимай, я разверну охотно

Меня постигших бедствий нить.

Клотальдо, солдаты. – Сехисмундо,

Клотальдо (за сценой)

Солдаты, стражи этой башни,

Вы испугались, или спали,

Двоим дозволивши нарушить

Еще беда, еще смущенье!

Тюремщик это мой, Клотальдо.

Так нет конца моим мученьям?

Клотальдо (за сценой.)

Сюда, и, прежде чем они

Окажут вам сопротивленье,

Возьмите их или убейте.

Голоса (за сценой.)

Стражи этой башни,

Нас пропустившие сюда,

Коль вы оставили нам выбор,

Так нас схватить – гораздо легче.

(Выходят Клотальдо и солдаты:

он с пистолетом, и лица у всех закрыты.)

(в сторону, к солдатам при входе.)

Закройтесь все, нам очень важно,

Чтобы никто нас не узнал,

Вы, что вступили по незнанью

В пределы этих мест, запретных

По повеленью Короля,

Велевшего в своем указе,

Чтоб не дерзал никто касаться

Своим исследованьем чуда,

Что скрыто между этих скал,

Сложив свое оружье, сдайтесь,

Иначе, аспид из металла <5>,

Вот этот пистолет, извергнет

Двух пуль проникновенный яд,

Чьим пламенем смутится воздух.

Сперва, мой повелитель-деспот,

И прежде чем ты их обидишь,

Я унизительным цепям

Оставлю жизнь мою добычей;

Это интересно:  Досрочное закрытие кредита. Возвращаем деньги за страховку

Свидетель Бог, я растерзаю

Себя руками и зубами

Среди угрюмых этих скал,

Но допустить не пожелаю,

Чтоб их постигло злополучье,

И я оплакал их обиду.

Ты, Сехисмундо, знаешь сам:

Так велико твое несчастье,

Что до рождения ты умер

Согласно приговору неба;

Ты знаешь, что твоя тюрьма

Для ярости твоей свирепой

Узда суровая и вожжи,

Чтоб удержать ее стремленье.

Заприте узкую темницу;

Пусть он войдет в нее.

Как хорошо, что ты лишило

Меня свободы! А не то

Я встал бы дерзким исполином,

И чтоб сломать на дальнем солнце

Хрусталь его блестящих окон,

На основаньях из камней

Воздвиг бы горы я из яшмы.

Быть может, именно затем-то,

Чтоб этого не мог ты сделать,

Ты терпишь ныне столько зол.

(Несколько солдат уводят Сехисмундо

и запирают его в тюрьме.)

Росаура, Клотальдо, Кларин, солдаты.

Увидевши, что так глубоко

Тебя надменность оскорбила,

Несведущим я оказался б,

Когда б смиренно не просил

Дать жизнь, что пред тобой во прахе,

Ко мне проникнись милосердьем;

Чрезмерно это было б строго,

Когда бы так же ты казнил

Смирение, как и надменность.

И коль Надменность и Смиренье,

Сии почтенные особы,

Что в тысяче Священных Действ

Пред нами исполняли роли <6>,

Коли они тебя нисколько

Не трогают, я, не смиренный

И не надменный, но меж двух,

Как серединная тартинка,

Тебя прошу, дай нам защиту.

Оружие и завязать

Глаза им, чтобы не видали,

Куда и как отсюда выйдут.

Тебе свою вручаю шпагу.

Или откуда заключаешь,

Что в этой шпаге тайна есть?

Кто дал ее, сказал: «Отправься

В Полонию и постарайся

Уменьем, хитростью, иль знаньем

Так сделать, чтобы показать

Особам знатным эту шпагу:

Я знаю, между благородных

Найдется кто-нибудь, кто будет

Твоим защитником в нужде»;

Назвать его не захотела,

Не зная, жив он или умер.

Клотальдо (в сторону)

О, небо, помоги! Что слышу?

Я даже не могу решить,

Виденье это или правда.

Я эту шпагу дал когда-то

Давно прекрасной Виоланте,

Как знак того, что если кто

Ко мне придет, ею опоясан,

Где б ни был я, во мне он всюду

Найдет и любящего сына,

И милосердного отца.

О, горе! Что же буду делать

Я в затруднении подобном,

Коль тот, кто нес с собой защиту,

С собою смерть принес свою,

Придя приговоренный к смерти?

Какое страшное смущенье!

Какая горестная участь!

Какой непостоянный рок!

Мой сын родной передо мною,

Приметы мне о том вещают,

И вместо указанья сердца

О том мне ясно говорят:

Оно, едва его увидя,

В груди моей крылами бьется,

И также, как тюремный узник,

На улице услышав шум,

Хотел бы разломать засовы,

И чувствуя свое бессилье,

Спешит скорей взглянуть в окошко,

Оно, тревогу услыхав,

Не зная, что там происходит,

Спешит разведать, что случилось,

И заблиставшими слезами

Глядит из окон сердца глаз.

Что делать? (Небо, помоги мне!)

Что делать? Если, по закону,

Я к Королю его отправлю,

Я поведу его на смерть.

Скрывать от Короля виновных,

Как верноподданный, не смею.

И вот в одно и то же время

В моей душе встает любовь,

И с ней в борьбу вступает верность.

Но, впрочем, что ж я сомневаюсь?

Не предпочтительней ли жизни

И чести – верность Королю?

Так верность пусть живой пребудет,

И пусть мой сын погибнет смертью.

Притом, принявши во вниманье,

Что он явился отомстить

За оскорбленье, – оскорбленный

Бесчестен. – Значит он не сын мой,

И нет в нем крови благородной.

Но если случай был такой,

Была опасность, от которой

Еще никто свободен не был?

Ведь по самой своей природе

У всех настолько честь хрупка,

Что от единого поступка,

От одного движенья ветра

Она способна разломиться

Или запятнанной предстать,

Что может сделать благородный,

Что может совершить он,

Как не пойти искать виновных

Ценой опасностей таких?

Он сын мой, да, моей он крови,

Коль так в беде неустрашим он.

Итак, меж этих двух сомнений,

Идти я должен к Королю,

И это будет лучшим средством

Сказать ему. «Перед тобою

Мой сын. Убей его». – Быть может,

Тогда его он пощадит,

Моей покорностью растроган.

Коли останется в живых он,

Я помогу его отмщенью.

Но если смертный приговор

Король во гневе постановит,

Умрет он, так и не узнавши,

Что я отец его. – Идемте.

(К Росауре и Кларину.)

Не бойтесь, путники, что вам

В несчастьи быть одним придется:

Когда сомненье возникает,

Жить или умереть, – не знаю,

В чем скрыта большая беда.

Зал в Королевском Дворце, в столице. Астольфо и солдаты, выходят с одной стороны, с другой инфанта Эстрелья и

придворные дамы. За сценой военная музыка и залпы.

Краткое содержание Кальдерон Жизнь есть сон для читательского дневника

Ко двору польского короля Базилио приходит девушка Росаура, переодетая в мужчину. Услышав в одной из башен стенания, она туда входит. В башне заключен Сигизмундо, который поражается появлением странницы, ведь он за всю жизнь не видел никого, кроме тюремщика Клотальдо. Услышав разговор, тюремщик бежит к камере и зовет охранников. Он отправляет Росауру к королю, отбирая оружие.

В это время за советом к королю обращаются его племянник Астольфо и племянница Эстрелья. Так как у Базилио нет детей, они оба претендуют на трон. Ссориться они не хотят, и кузин предлагает кузине пожениться, но девушка, хотя и неравнодушна к принцу, сомневается из-за портрета неизвестной дамы, который ее брат носит на груди. Когда же они обращаются с просьбой помочь им в этом вопросе к дяди, король рассказывает, что у него есть сын. Еще в молодости Базилио занимался астрологией и перед рождением сына увидел, что тот принесет смерть матери и во время правления будет все разрушать. После смерти королевы во время родов, король поверил в пророчество. Страшась его, он заключил мальчика в башню, где он и вырос под надзором Клотальдо. Теперь он решает дать возможность Сигизмундо править: того поят сонным напитком и переносят в замок. Проснувшись, он узнает, что стал королем и начинает творить всякие бесчинства. Его бросают назад в темницу, говоря, что его правление – это лишь сон.

В это время Росаура, представленная королю, объясняет, что она девушка и ищет своего возлюбленного Астольфо. Это ее портрет спрятан у него на груди. Басилио решает передать племяннику престол. Однако народ не хочет принимать его и поднимает восстание. Он освобождает Сигизмундо из темницы. За это время принц изменился и теперь правит разумно и справедливо. Он женится на Эстрельи, а Росаура выходит замуж за Астольфо.

Идея пьесы – показать, что все мы спим до поры до времени, но каждый сам ответственный за свою судьбу, поэтому в любой момент мы можем проснуться и изменить свою жизнь.

Читать краткое содержание Кальдерон — Жизнь есть сон. Краткий пересказ. Для читательского дневника возьмите 5-6 предложений

Картинка или рисунок Кальдерон — Жизнь есть сон

Другие пересказы для читательского дневника

Повесть о приключениях капитана Врунгеля написана советским писателем Андреем Некрасовым в тридцатые годы двадцатого столетия. В ней в пародийной форме рассказывается о приключениях моряков, о путешествиях по разным странам мира.

Представленное произведение является своего рода биографией. Автор, собственно рассказчик, повествует о своем процессе роста, о своей любви книгам и писательской деятельности.

В маленьком царстве жил небогатый принц, кроме прекрасных внешних данных и призвания не было у него ничего. Решил принц найти себе жену, нашёл она в соседнем королевстве красивую принцессу.

Мальчики во время прогулки слепили снеговика, который с наступлением вечера ожил. Он не мог сдвинуться с места и, как маленький ребёнок, не понимал, что его окружает.

Девочка Наташа переезжает в новый дом, пока её мама и папа распаковывают коробки, она решает прибраться и под веником обнаруживает маленького человечка

Статья написана по материалам сайтов: briefly.ru, www.litmir.me, knigogid.ru, itexts.net, chitatelskij-dnevnik.ru.

»

Бесплатная юридическая консультация, не выходя из дома

У вас есть вопрос, который необходимо решить? Задайте его нашим юристам и получите бесплатную консультацию уже через 10 минут.

Помогла статья? Оцените её
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars
Загрузка...
Добавить комментарий

Adblock detector